Наверное, каждому приходилось слышать о себе "неблагодарный". Иногда, впрочем, вполне заслуженно. Моя подруга очень много делает для меня. В материальном плане. В ответ она слышит скупое спасибо, да и то, наверняка, не каждый раз. Да, еще я позволяю себе говорить ей правду. Ее профессия + характер не позволяют другим людям такую роскошь. Вообщем, пусть и неравноценный, но балланс благодарности друг другу присутствует. А вот другая моя близкая знакомая настолько научилась показывать людям свою признательность (я, кстати, тоже изредка эксплуатирую ее талант в корыстных целях), что порой это смахивает на лебезятничество. И ее неискренность становится слишком очевидна. Чем больше я чувствую ее потребность в моей благодарности, тем меньше она ее слышит. Эгоизм? Гордыня? Чистой воды. Все понимаю, а поделать с собой ничего не могу.
Была весна. Очередной кризис. И беспечная я. Подъезжая на электричке к малознакомому городу, была уверена, что меня ждут. Но моя везучесть не подвела и на этот раз. В кошельке - только фотка, в корманах тишина, телефон отсутствовал. Вариант ночевки на вокзале даже не рассматривался. Не мое. Попросить помощи у сограждан? Тоже как-то не очень. Стоя на привокзальной площади я, конечно, паниковала, но не до такой же степени. Темнело на глазах, но в городе, полном огней, меня это мало смущало. И я пошла. Расстояние в 90 км казалось ерундой по сравнению с перспективой навечно остаться привокзальной статуей. Вышла за город, умудрилась даже попасть на нужную трассу. И здесь началось самое интересное. Кто-нибудь бывал безлунной ночью в степи? Мой адреналин явно зашкаливал. Я шла по дороге в полной темноте, пытаясь с помощью максимального растопыривания глаз превратиться в кошку. Машины были редкостью. Да и те либо мчались в противоположном направлении, либо газовали, заметив мою поднятую руку. И я их даже понимала. А вдруг со мной банда? В придорожных кустах? Им было страшно. Но мне-то страшнее! Сначала я орала песни, потом (заслышав подозрительные звуки-вздохи явно не растительного происхождения) чуть слышно шептала, чтоб не оставлять себя одну, поревела, поматерила всех проезжающих. А когда пик моего страха был позади и я стала свыкаться с ним, остановились-таки дальнобойщики. Если честно, мне уже было все равно, что будет дальше. Первой в кабину полетела сумка, следом я с твердой уверенностью, что водилам будет легче пристрелить меня, чем выпихнуть назад в темноту. Наверно, те парни и не с таким сталкивались, потому что от усталости я только сказала, где мне выходить и через пять минут уже спала на плече одного из них. А через час, с трудом осознавая происшедшее, уже тепала к нужному подъезду.
В небе светило синее солнце. Трава была оранжевой, море розовым, песок зеленым. На ничейном балконе был привязан к перилам воздушный Шарик. Он тоже был ничейным. А потом на нем поселилась Клякса. Сначала Шарик испугался, но со временем привык к ней. Ведь не все отвратительное снаружи оказывается таким же и внутри. А Клякса оказалась забавной и веселой. И на ночь рассказывала Шарику добрые сказки. Шарик привязался к ней и теперь ему казалось, что Клякса - часть его самого, что она всегда была рядом.
Наступила осень. Подул ветер. Шарик отвязался и полетел. Каким чудесным было его первое путешествие!Дерущиеся возле луж воробьи, одноногие уродцы-светофоры, игрушечные домики окраин, таинственный лес и, наконец, море - все вызывало в нем восторг. Особенно море с его загадочной бесконечностью. Они летели с Кляксой, свободные и счастливые, и смеялись, как дети. И не заметили подлетевшей чайки. Так все и закончилось. Аминь.
- Зачем?
- Можно на ты, мне так проще?
- Да. Зачем?
- Тебе жалко?
- Ты ответишь или нет?
- Можно не отвечать?
- Нет.
- Думаешь, узнаешь ответ и что-то прояснится?
- Я жду.
- Ну просто невыносимо, когда так давят на человека. Я совру.
- Нет. И перестань играть со мной в кошки-мышки.
- Злишься? А если я отвечу, ты будешь злиться еще больше.
- Мои проблемы.
- Обещай не орать.
- Обещаю.
- И не давать советов.
- Хорошо.
- Ну...яя... больнатобой.
- Бред.
- Не надо было спрашивать.
- Я уже люблю.
- Знаю.
- Иногда лучше соврать. Так проще.
- Знаю.
- Я не чувствую себя в ответе за это.
- Знаю.
- Плачешь?
- Нет.
- Не ври.
- Может, тебе это покажется странным, но я не умею врать и плакать.
- Понимаю.
- Что?
- Именно это делает тебя несчастной. Мне пора. Прощай.
- Про(Монитор гаснет, вырубили свет).
Можно нанести человеку такую рану, после которой уже ничего не вернешь, не поправишь. Иногда для этого достаточно одного твоего существования.- Мураками.
Еще вчера я сочувствовала Свидригайлову. Сегодня - ненавижу. Какая же Дуня растяпа! Ну что ей стоило убить его? За все - платить. Плачу. Я не хочу за плинтус. Хочу раздробиться на атомы, смешаться с мартовской грязью и люди на ботинках пусть разнесут меня по офисам, магазинам, подъездам. Добросовестные уборщики отмоют грязь. И я исчезну. Совсем. И только ты, видя грязные следы на свежевымытом полу, вдруг вспомнишь.
В дремучем лесу, в избушке на курьей ножке жила Я. Все в ее жизни было просто и понятно. Я умела быть счастлива. Солнце, дождь, туман, ветер, трава, небо, воробьи - все для нее было в радость. Была ли она одинока? Наверное, нет. Ведь другой жизни у нее никогда не было. Зато у Я был дружочек. Он поселился в уголке, забавно шевелил мохнатыми лапками и иногда, наверное, от скуки, качался на паутинке, как в гамаке.
Во всех сказках бывает однажды. В моей, так и быть, тоже будет. Однажды утром, потянувшись, улыбнувшись, Я посмотрела в уголок и увидела, что Дружочек исчез. Осталась только серебристая паутинка.
Прошел день. Потом второй. Я поняла, что нет больше покойной радости в ее душе. Она не могла больше оставаться в своей одноногой избушке. Тоска позвала ее в дорогу. Сколько шла она? Может, тринадцать дней. Или тринадцать лет. Или тринадцать веков. Но вечно идти Я точно не могла. И в конце концов она вышла к очаровательному домику. Он совсем не был похож на ее избушку. У него даже ножек не было. Ни одной. Он казался основательным и ... надежным, что ли. А на крыльце сидел рыжий кот и премерзко улыбался. Против всех законов жанра Я подошла и заглянула в окошко. И увидела там Его и Ее. И Счастье. А в уголке под потолком, на синей паутинке, ловил кайф Дружочек.
Слово не воробей? Да ну! Простой, как три рубля - не думайте! Да чтоб ты изыкался весь! Не собираюсь жалеть о сказанном. Тебе надо - ты и жалей. Хочу быть растением в степи, где не ступала нога человека. Хрен найдешь такую степь! К черту желания! Не желаю ничего желать. Почему мозг не выключается тумблером? в голове бред. Отрубить! Есть, сэр! Как же я без головы? Руки, ноги на месте, а из шеи фонтанирует. Красота! а я иду. И улыбаюсь. Ну, улыбалась бы, если б башка была. Кому нужна моя улыбка? Да, ладно, не прибедняйся, страдалица. Вспомни о тех, кто рядом. Почему нельзя думать только о них? А если писать только хорошее, может, вдолбится и будет жить во мне? Ну, ты же у нас садомазо. Тебе же нравиться саму себя мучить, унижать, изводить.Ты же постоянно этим занята.
Хочу саморазрушиться. Не умереть, а так сделать, как-будто и не было меня никогда. Почему никто не спрашивает человека, прежде чем родиться? Так глупо так жить. А не жить уже теперь вроде тоже не слишком остроумно. Долги, обязательства. И ради этого жить? Ага, ты забыла. Тебя никто не спросил. Дали тебе жизнь - и живи. Хочешь - радуйся, в твоем случае- хочешь - страдай.Очень смешно.О, тяж. рок в тему. Очень тихо токо. И холодно. Да что ж все время холодно? Хочу жары. Чтоб мозги плавились. Тогда и мыслить затруднительно, Можно подумать, ты сейчас мыслишь. Хуйней страдаешь. Как, опять? Так, составляем программу минимум. Никакого уныния. Никакой любви. Что, боишься? Будем заново учиться летать во сне. Никаких знаков, дурацких снов и мыслей - только полеты. Главное, не задевать провода. А я ни разу и не задела. Фу, слава Богу - люди. Лю-ю-у-ди!!
Даже не помню, как его звали. Мне было пятнадцать. К нам пришел новый историк. Девчонки стали валиться штабелями. Что его занесло в наш технарь - непонятно. Правда, и проработал всего год. К доске мы никогда не выходили, отвечали с места. Когда он спрашивал меня, я пыталась отвечать, поднимала глаза... и начинала смеяться. Жутким заразительным смехом. Группа вся в покатку. Отойду, пытаюсь продолжить - и все по новой. Больше трех предложений выдавить из себя на его лекциях мне не удавалось ни разу. А причина проста до банальности. Как только встречались наши взгляды, его зрачки начинали расширяться так, что радужки не было видно. Причины этого я еще не понимала, но и равнодушной остаться не могла. В конце семестра у меня в зачетке красовалась пятерка и к вящей зависти подруг мне было разрешено не идти на экзамен.
Звонит мне сегодня подруга. В голосе - слезы. Спрашиваю: "Что случилось?". Вздыхает, охает, стонет. Из бессвязных фраз понять ничего не могу. Дрожь в ее голосе обещает перерасти в истерику. Пока понимаю только, что на колготках она прожгла дырку. Я врубиться не могу, ну причем тут какая-то дырка, если до нервного срыва рукой подать. Через десять минут, перебрав в уме все возможные варианты надвигающейся катастрофы, сквозь непрекращающие стенания подруги, до медя доходит - ничего не случилось, все дело в дырке. На колготках.
Выйдя из ступора, я поняла, что женское начало и я - понятия взаимосключающиеся. Обидно? Не то слово.
Когда по утрам мы просыпаемся с Женькой и она начинает рассказывать, что ей сегодня "показывали", я всегда завидую. Но так как видимся мы с ней в лучшем случае два раза в год, то и насладиться ее ночными сказками в полной мере мне не удается.
Мне сны почти не снятся. Мозг, видимо, пытается отдохнуть от меня хоть ночью. Но были три сна, младшему из которых 12 лет, которые мне все-таки " показали".
Сон первый. Поздние сумерки, почти ночь. Мы сидим с компанией вокруг костра на берегу моря. А на море парень на парусной доске(не знаю, как она называется). Мне холодно, а он время от времени падает с доски в воду и снова поднимается. Тогда я спросила: "Зачем он делает это?", а кто-то мне ответил : "Это как ты сейчас, сидишь у костра и знаешь, что если наклониться вперед - тебе обожжет лицо, но не наклониться ты не можешь. Тебя туда тянет".
Вот так и жизнь идет. Я не могу не наклониться.
